March 23rd, 2009

звезда

(no subject)

У нас, постсоветских людей, сидит в мозгах один чрезвычайно цепкий миф: "экономические связи влекут за собой политическое объединение". Ложность его доказывается массой примеров (греческие полисы и итальянские республики Возрождения, экономически взаимосвязанные теснее некуда, сопротивлялись объединению как могли; Московия в XVI веке имела куда лучшие связи с Англией, Голландией и даже Персией, чем с Сибирью, а вот поди ж ты; ну и так далее). Скорее наоборот, политическое объединение может усилить торговые связи (хотя и тут не является ни достаточным, ни необходимым условием; короче говоря, обязательной причинной зависимости ни в ту, ни в другую сторону не видно). Но не удивительно ли, что столь многим эта глупость кажется очевидной истиной? Ладно бы ссылки на "закон истории" повторялись только в интернет-спорах. Ведь я хорошо помню, что в начале 90-х никто в России не воспринимал распад Союза всерьёз. Все были уверены, что государственность бывших ССР останется почти такой же фиктивной, как раньше. "Баловство все эти игры в независимость", "настоящее отделение невозможно" - почему же? а в силу решающего аргумента: "у нас та-акие экономические связи!" Люди начали просыпаться только в последнее десятилетие (симптомом чего и стал пресловутый "хохлосрач": "вот тебе и раз - они ж, собаки, впрямь отделились!"). Но вера в силу "экономических связей" и ныне непобедима, только теперь представление о них воплотилось в образе Газовой Трубы (от которой "они все зависят", и потому "должны нас слушаться", а если до сих пор почему-то не слушаются, то не беда: "перекрыть Трубу на недельку - станут как шёлковые"). Не знаю, начал ли развеиваться миф после января этого года? Сильно сомневаюсь. Для нас, людей с прошитым в мозгах вульгарным марксизмом, нет ничего труднее, чем признать: "политика первична, экономика вторична".
звезда

Поздневековье (7)

1. Общая характеристика, демография
2. Экономика, социальная структура
3. Иллюстрация
4. Энергетика
5. Этика и эстетика
6. Наука и техника

Политика и идеология. По сравнению с эпохой постмодерна, мир поздневековья стал более авторитарным. Вошла в норму такая степень государственно-полицейского надзора над частной жизнью граждан, какая человеку модерна показалась бы тиранической. Тотальная видеослежка, запись личных телекоммуникаций, обязательное ношение вживлённых радиомаячков - всё это вначале было введено для осуждённых преступников, затем распространено на подозреваемых и "нелояльных гражданскому порядку", затем на госслужащих, получателей социальной помощи и, наконец, вообще на всех. Официально эти меры считались "антитеррористическими" и "карантинно-антиэпидемическими". И большинство людей воспринимало их как неизбежное, оправданное зло "в условиях разгула биотерроризма".

Несмотря на урезание личных свобод, в первом мире сохранился демократический правовой строй с конкурентными выборами, независимостью ветвей власти, определённой свободой слова и т. п. Во втором мире, напротив, утвердился классический авторитаризм. Государства третьего мира разорились в годы большого кризиса и фактически перестали существовать, власть перешла в руки родовых кланов, мелких военных вождей и религиозных авторитетов.

В международной политике на смену "глобализму" постмодерна пришёл "новый изоляционизм" эпохи кризиса, а за ним "новый колониализм" зрелого поздневековья. Переход к новой энергетике уменьшил зависимость развитых стран от импорта ископаемого сырья из второго мира. (Сохранил значимость только импорт тория из Индии). Тем самым политический баланс резко сместился в пользу первого мира; в обмен на доступ к его технологиям второй мир был готов на любые уступки. Поэтому к концу века развитые страны установили полный контроль над теми источниками ресурсов, которые их всё ещё интересовали; огромные участки суши, таких как леса Амазонии и Сибири, управлялись "международными органами экологического контроля" и были фактически выведены из-под власти местных правительств. В большинстве случаев сдача позиций производилась мирным путём, но случались и войны, чаще всего без прямого участия западных стран.

Идеология в странах второго мира сводилась к консервативному национализму, иногда с религиозным оттенком (на Ближнем Востоке) или социалистическим (в Латинской Америке). В первом мире доминировали т. наз. "зелёные реалисты" или "энвайроконы" (envirocons, от environmental conseratives). От своих предшественников, энвайронменталистов эпохи постмодерна, они унаследовали "зелёную" повестку дня, но отбросили идеи равноправия народов и помощи отсталым странам в пользу более жёсткой, эгоистичной внешней политики.

8. Конец поздневековья